Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

чужие стихи via ommenysh

А. К.

надо уехать отсюда, пока не пришла мошкА
пока не просыпалась в поля ладонь и ладонь
палевом из непрошеного мешка
белая кашка напободие порошка
так говорю, озираясь исподтишка
на заводские трубы, видимые в Дашках
вызреет ли огонь

а как вечер причалит к земле, пораскроют рты

Дальше здесь:
http://ommenysh.livejournal.com/497184.html?mode=reply#add_comment

иллюстрации

Неохота мне писать в Живой Ж. он стал какой-то мертвый и тормозит. И интерфейс новый мне не нравится. Но уж ладно :) для тех, кто не читает ФБ
Раньше иллюстрации в светских книгах были роскошью, да? Гравюры, в основном отображающие эпизоды сюжета. Потом с удешевлением печати и книг вообще иллюстрации из взрослых книг как-то выпали, остались в подарочных изданиях, детских книгах и книгах жанровых. В советское время у нас жанровых книг (а они вообще почти все проходили по разряду "для среднего и старшего школьного возраста...") без иллюстраций не было. Шпионы доставали пистолеты, у шпионов были черные прически с пробором или мягкие шляпы, шпионам противостояли люди со стрижкой бобриком и скуластыми лицами... Космонавты ходили по чужой планете, трехглазые жабоподобные венериане им протягивали на мокрых ладонях предметы своей материальной культуры. Сейчас иллюстрация так и осталась - маркером либо очень дорогой или детской - или жанровой книги. Но если раньше иллюстрировались эпизоды, то теперь это нечто такое, настроенческое, лица, ладони, птицы, сферы какие-то... Исключения есть, конечно - прекрасные иллюстрации Яны Ашмариной к "Левой руке тьмы", но она одна у нас такая. Вообще я думаю, для людей, работающих в Большой Литературе - в экспертах премиального пула, например, иллюстрация - это такой... звоночек.
Он звенит быть может, в подсознании. Но звенит.

и еще новые стихи

*

Не удержав ни одну крепость даже эту

Нежную бело-розовую когда-то

Имена связных выдавали еще до света

Выдавали пароли при малейшей угрозе боли

Мы плохие солдаты

Бинтовали раны невидимые снаружи

Говорили могло быть уже.

Говорили могло быть гораздо хуже поскольку жилы

Не у всех с кем мы дружили вытянуты клещами

И мы еще обращаемся с некоторыми вещами

Лучше чем заслужили

И на ольхе запрокинув горлышко поет пеночка

Такая катенька такая леночка…

Третий Новый Мир в Журнальном Зале. О книгах и кино (на что обратить внимание, сами решайте :)

РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ

литературное:

По примеру Льва Оборина вывешиваю свои мини-рецензии для журнала "Воздух", недавно выложенного в сеть.
http://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/issues/2013-3-4/hronika/ в частности, на книгу Горбаневской. Я думала, Наталья Евгеньевна прочтет...

Наталья Горбаневская. Осовопросник: Стихи 2011-2012 гг.  М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2013. — 56 с.

       Одна из двух вышедших в этом году книг Натальи Горбаневской, поэта, чьё значение для нас не уменьшается, а, напротив, растёт по мере появления новых стихов. Основной корпус «Осовопросника» выстроен хронологически (разделы «февраль-ноябрь, 2011»; «февраль-декабрь, 2012»). Хронологическая последовательность освобождает ленивого рецензента от необходимости вычленять, вытаскивать общий посыл книги: перед нами, скорее, дневник, импрессионистская, порой зашифрованная — и всегда наполненная внутренней энергией — запись мыслей и впечатлений («Красная заря / на исходе дня. / Тень от фонаря / имени меня. // Имени кого? / Кто такое я? / Вещь ли, вещество, / тварь ли, коия // стала на нестылый / путь, чтобы долезть / мирной, безболез- / ненной, непостыдной»). Среди стихов, составляющих книгу, выделяются излюбленные Горбаневской восьмистишия. Замыкает книгу цикл «восьмистишия птичьи», датированный 1966 годом:
        Считаешь на пальцах — до кех? / До ваты клочьёв из прорех, / до боя и сбоя часов, / до хлестка́ часовых поясов // через синь, которую сним, / где синичка и серафим / говорят друг другу фью-фью, / образуя тем самым семью.
       
Уже в этих, ранних, стихах бросаются в глаза все характерные черты поэзии Горбаневской: соединение «высокой» архаичной и бытовой «сниженной» лексики; экспрессия; сознательно неточная, свободная рифмовка; словотворчество, подчёркнутое внимание к звукописи... Завершается книга разделом «из новых переводов», представленным всего одним (зато очень ярким) стихотворением украинской поэтессы Катерины Бабкиной («Вот сидит она, говорит с собою сама: / девяносто дней сжирала меня зима, / выпивала, ела. / Я пошла морщинами, будто в моём лице / все пустые, бесплодные дни при своём конце, / в сморщенном, белом...»). Обложка «Осовопросника» проиллюстрирована мрачноватым натюрмортом Ярослава Горбаневского, сына поэтессы.

Алексей Колчев. Частный случай  Шупашкар: Free poetry, 2013. — 88 с.
         «Частный случай» — изящно изданная книга (обложка из бумаги «крафт», с минималистским, примитивистским графическим рисунком через всю обложку) живущего в Рязани поэта и культутрегера. Колчев, судя по стихам, которые он время от времени выкладывает в своём блоге, поэт движущийся, меняющийся. Опубликованные в «Частном случае» стихи как бы колеблются между actual poetry и обериутством («Чехов. Конспект», «Гог и Магог»):
        и бабр и хлебников и все / кто бабр и хлебников другие / и по-другому говорят // и выглядят гляди: в росе / четыре грации нагие / над хвойной просекой парят // меняют скромный свой наряд / се ностальгия, литургия?
       
Встречаются и вполне регулярные лирические стихи. Но всё объединяет интонация, вернее, точка зрения автора — вровень со своими персонажами, маргиналами или просто «маленькими людьми», «фердыщенками» с неблагозвучными, «неэльфийскими» фамилиями и негламурными, помятыми лицами. Колчев — поэт «здесь и сейчас» (действие почти всех его стихов протекает в настоящем времени), очень человечный и сострадающий своим персонажам, причём сострадание это замаскировано ложно-объективной, как-бы-отстранённой манерой изложения:
        женщина / с опухшим от пьянства лицом / подошла закурить попросила / говорит горделиво / я — рязанская мадонна / потом / сын анатолий умер / дома шестнадцать кошек
       
Стихотворение, откуда взят процитированный фрагмент, называется, естественно — «Стансы».

Андрей Поляков. Письмо.         Предисловие Б. Херсонского. — М.: Арт Хаус медиа, 2013. — 150 с. — (Библиотека журнала «Современная поэзия»).

       Не столько новая книга поэта, сколько собрание, или, как сказано в предисловии «автономная полифоническая система с единым сквозным сюжетом...», куда помимо некоторых новых (их немного) «вошли как поэтические, так и условно "прозаические" сочинения разных лет». Добавлю, ставшие уже хрестоматийными, как например, «Epistulae ex ponto». Предисловие Бориса Херсонского, живущего на том же — Черноморском — берегу (впрочем, севернее и западнее), называется «Среда обитания» и достаточно точно отражает суть книги, все тексты которой как бы направлены на создание, нащупывание, самосотворение, себе- и для-себя-сотворение автономной среды поэтического обитания. В книге много важной для русской культуры локальной географии — Крым, Фиваида, Понт, Таврида, Коктебель, не менее важной исторической топонимики — Эллада, Ассирия, Иудея, Вавилон, Рим, Галилея, обращений к мировой культуре — Давид, Кастальский ключ, Гораций, Мусагет — и русской литературе — Квятковский, Кушнер, Кукулин, Кручёных, Кенжеев, Казаков, Батюшков, Мандельштам, Жуковский. Уже по всему этому можно составить себе представление о поэзии Полякова, которое наверняка окажется ложным. Поляков — не только поэт культуры, классики, но и поэт игры с классикой, с культурой (только так, наверное и можно сейчас быть поэтом демонстративно классичным, демонстративно гиперкультурным)... «Чаадаев, Дасаев, Кенжеев, Блохин / — где футбол, милый брат, где словесность?», «Лимонов, / Лотман, / Лена, / Лета, / Кино, / Вино и Домино». — Всё вперемешку. Палимпсест. Фрагменты, осколки. «Красные крыши Содома».
        Культурное пространство и время у Полякова искажаются, опрокидываются, схлопываются в единое здесь и сейчас, в длящееся никогда посткультуры и постцивилизации, синтаксис кривится и гримасничает, ничего целостного больше нет («Чшу Шлуя вем удне, ехайскиа можи, / коде прываше вы?..»), и к месту обитания это, честно говоря, никакого отношения не имеет. Потому попытка выстроить эту книгу как единое целое с упором на некую центральную мысль о месте поэзии и поэта в провинции (одно из вошедших в книгу эссе Полякова так и называется — «Поэт в провинции») мне кажется не вполне убедительной. Несмотря на то, что слово «Крым» в книге встречается как минимум 25 раз (впрочем, в основном — в четырёх вошедших в книгу эссе). Хотя на этот замысел и работает принципиальное отсутствие датировки текстов, мне оно, скорее, мешает. Что не отменяет ни того, что данная книга вошла в короткий список «Книги года» на ММКВЯ в номинации «Поэзия», ни того, что тексты сами по себе замечательны. О них можно было бы говорить долго (раздолье для литературоведа), например, выстроить линию Эллада — Рим — Ерусалим — Иордань — Таврида на основе частотности этих топонимов в текстах Полякова, но я не литературовед, на этом и остановлюсь.

литературное: в связи

в связи с вот этим http://www.novayagazeta.ru/arts/62599.html тезисом Леонида Юзефовича (Леонид ЮЗЕФОВИЧ: «Воссоздать реальность труднее, чем придумать какую-нибудь Швамбранию» )
так то оно так, но если мы возьмем знаковые (то есть культовые, цитируемые и прочее) тексты ХХ века и разобьем их на две колонки (тут - реальность, тут, условно говоря, швамбрания), то не окажется ли больше знаковых в той колонке, где швамбрания:
ну вот условно - тут весь Бабель, Довлатов, Трифонов, Казаков, Белая Гвардия Булгакова (по ряду скрытых параметров - фантастический текст). Там - Стругацкие, Коваль, Платонов, Замятин, М&М, Остров Крым Аксенова. Иногда говорить о реальности можно только языком швамбрании.
В западной литературе это еще заметней, мне кажется.

литературное:

Большое спасибо Ирине Бенционовне Роднянской за отзыв. Это для меня большая честь.
... «Всё о Лизе» Марии Галиной (М., «Время», 2013). Жанр ее принципиально неопределим, для удобства назовем это поэмой, пожалуй даже, драматической поэмой. Толковать ее можно по-разному — как наивно-фантазийную мечту об отпуске у моря (см. послесловие Ф. Сваровского) или как визуально воплощенный сенильный бред недобравшей от жизни старухи (см. жесткий эпикриз в конце текста). Но я бы не стала распутывать этот поразительный хаос внутреннего и внешнего, где в единый клубок сплелись узнаваемо-нереализуемые женские грезы и вся цветуще-плодоносная витальность причерноморской природы. М. Галина создает пространство, где персонажи и реалии с немыслимой яркостью существуют в своем небытии (наподобие миров, которые Мефистофель вызывает откуда-то к услугам Фауста, — простите помпезное сравнение). После любимой мною книжки «Неземля» стихи М. Галиной не казались мне столь яркими, как прежде. Теперь она в моих глазах побила свой прежний поэтический «рекорд».
http://magazines.russ.ru/druzhba/2014/2/15k.html
Очень много среди отзывов (там много самых разных людей опрашивают) о Сергее Жадане. Такое ощущение, что это сейчас для нас чуть ли не самый важный и нужный автор (присоединяюсь :).  Неожиданно жесткий и жестко-неожиданный на фоне всеобщего хора славословий отзыв Андрея Рудалева о "Лавре".

Теллурия

Теллурия Сорокина - стилистические опыты на тему экскурсов (или различных дискурсов, но я не очень люблю и и понимаю это слово) в русской литературе - там есть отсылки к очень узнаваемым сюжетам и стилистикам - сшитые теллуровым гвоздем.
Метель в этом смысле воспроизводила один - а тут много. Цветущая сложность нового средневековья. Хм.

цитата

"Я ненавижу двусмысленность в реальной жизни. Писателю нужны определенность и рутина - двусмысленностей и недоговоренностей вполне хватает в работе".
(Майкл Муркок, "Истории" - в Геймановской коллекции "Новые сказки").
Единственная история тут не про гоблинов, психов и пришельцев, а про людей, причем, писателей, и ни грамма фантастики. Как глоток свежего воздуха, честное слово.
"Мы полжизни проводили в пабах за обсуждением того, почему современная литература представляет собой полное дерьмо и почему так необходимо вливание в нее свежей крови в виде приемов беллетристики (...) Мы также считали, что в беллетристике должно быть как можно больше произведений,  которые выходили бы за рамки привычного, будучи созданными с использованием методов, заимствованных у футуризма и абсурдизма, смешанными с нашими собственными идеями..." "... Но большинство людей не понимали. что мы имеем в виду, когда говорим об объединении "высокого и низкого" искусства - хотя эта тема была не менее популярна и обсуждаема, чем теория Большого взрыва (...) Мы хотели избавить беллетристику от ее легковесности и буквализма, считая эту честолюбивую задачу вполне посильной. Но все, что нам удавалось сделать, - это заставить критиков более серьезно относиться к "легкому" жанру ( ...). Мы двигались слишком медленно - нужны были писатели, которые могли бы воплощать собой современную классику и благодаря которым мы могли бы возвести длинный мост, способный выдержать наше двустороннее движение"
Конец 60-х, между прочим.