похоже, их много будет :(

ну и совсем жалобное
(Мария ГАЛИНА. Из цикла "Песни дядюшки Гуса")

Где моя буренка
Она улетела
На луне отрастила
Себе новое тело.
Все мычит что никто не приходит
Никто не доит
Где моя собачка
На луне лает
Стережет буренку
Которую никто не доит
Где моя кошечка
На луне мяучит
Бабушка сказала
Ей там будет лучше
Буду нынче вечером
Тоже на луне я
Гладить свою кошечку
В кратере Линнея

и еще

(Мария ГАЛИНА. Из цикла "Песни дядюшки Гуса")

И стон идет по всей земле
Аллон-аллэ, аллон аллэ
Что рать пошла на рать,
Лишь им двоим на то насрать
Аллон-аллэ, аллон аллэ,
Ему по нраву днем орать,
А ей в ночи орать.
Но в поле только мертвецы
Копаются в земле
И все они совсем мальцы
Аллон-аллэ, аллон-аллэ
Они совсем юнцы.
И что же делать им двоим
Аллон-аллэ, аллон-аллэ,
Когда вприсядку жирный дым
несется по всей земле
Со всех сторон из всех печей,
Не будет больше калачей
Она ничья, и он ничей
И чья вода горчей…

продублирую-ка я еще и тут (раньше наоборот было)

Мария ГАЛИНА. Из цикла "Песни дядюшки Гуса")
Переводили-переводили мы детские книги, ну и вот...

Зачем ты старушка в полночную тишь
С метлою под мышкой по небу летишь?
Над сонной землею поближе к земле
Зачем ты качаешься в мертвой петле?
Затем я старушка летаю одна,
Что черные люди глядят из окна,
Зеленые люди лежат на песке,
И небо качается на волоске.
Затем я старушка несусь как болид
Что небо обрушить мне Кант не велит,
Он шишел и вышел и бродит в ночи
Фамилья его неприлично звучит,
И вот он скитается полой луной
смущенный и страшный в рубахе одной…

Лучшее время года

Зловеще/ задушевно
у Генри Каттнера/Катарины Мур был такой печальный рассказ "Лучшее время года". Прекрасное, золотое, зеленое лето, пора процветания, экономический подъем, все такое... И вдруг как саранча начинают ломиться пришельцы из будущего поглядеть на это лето. Торгуются за места в партере... Переплачивают. Склочничают. Прекрасное лето, больше никогда уже такого не будет. А будет чудовищный удар метеорита и чума, и конец цивилизации...
Вот эта весна она такая яркая, как улыбка чахоточной девушки.  Примерно так. Прекрасная, зеленая, золотая весна
.

История о Моисеиче

История о Моисеиче (все истории, так или иначе - о Моисеиче). Будучи в славном городе Киеве поехали с Инна Булкина покупать Моисеичу новые джинсы в местный сэконд, он у черта на рогах, в Жулянах. (ну, я тоже прикупила себе кое-что, но это не считается). А у Моисеича джинсы уже приобрели модное шрамирование сами по себе. В общем, купили ему классные чОрные джинсы с мраморным рисунком, примерно за 400 руб. на наши деньги, а там тепленько, сэкондские развалы имеют обычный вид безумных сэкондских развалов, зеркала, прислоненные к сарайчикам, рогатые вешалки у проезжей части, ряды одежки под открытым небом... Моисеич надел новые джинсы и сел, значит, покурить в холодке на бетонный блок, такое заграждение с арматурой из него торчащей. Я думаю, пусть посидит. а я тем временем пошарюсь по рядам. И тут две тетки продавщицы (очень горластые, они до того материли друг друга или кого-то еще, по всему рынку было слышно), как накинулись на меня:
"Женщина! Вы что, стэп собрались танцевать? Вы что стали? Вы что стали, женщина? Он же сейчас отморозит себе яйца! Вам не стыдно? Это же же ваш мужик! А вы с ним так! А он же на каменюке! А она холодная! Быстро! Быстро подстелите что-то! Женщина! Я вам говорю. У вас такой классный мужик! А вы с ним так!  Между прочим, женщина, пока вы будете бегать по рынку, мы ему другую найдем. Хорошую. Он классный. А у вас изюминки нет. Идите сюда, мы вас оденем! А то он классный, а вы что-то нет. Нет, стрижка у вас хорошая, я ж вижу, но женщина с такой стрижкой не должна так обходиться со своим мужиком! Ну, не хотите к нам, идите, купите себе что-то. А мы пока его покормим".
Когда я ушла, они пытались накормить Моисеича домашней котлетой. И это не первый раз - как-то в музее под открытым небом в Пирогово мы с Мишей Назаренко пошли смотреть хатки, а Моичеича задолбало, он сел за столик под навесиком и когда мы пришли, голодные и уставшие, он уже пил самогон и ел котлетку с какой-то свадьбой...
А в Москве, в Кусково, зимой, нас свадьба напоила коньяком и шампанским и накормила мандаринками, потому что невеста захотела примерить моисеичеву шапку.

литературное:

По примеру Льва Оборина вывешиваю свои мини-рецензии для журнала "Воздух", недавно выложенного в сеть.
http://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/issues/2013-3-4/hronika/ в частности, на книгу Горбаневской. Я думала, Наталья Евгеньевна прочтет...

Наталья Горбаневская. Осовопросник: Стихи 2011-2012 гг.  М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2013. — 56 с.

       Одна из двух вышедших в этом году книг Натальи Горбаневской, поэта, чьё значение для нас не уменьшается, а, напротив, растёт по мере появления новых стихов. Основной корпус «Осовопросника» выстроен хронологически (разделы «февраль-ноябрь, 2011»; «февраль-декабрь, 2012»). Хронологическая последовательность освобождает ленивого рецензента от необходимости вычленять, вытаскивать общий посыл книги: перед нами, скорее, дневник, импрессионистская, порой зашифрованная — и всегда наполненная внутренней энергией — запись мыслей и впечатлений («Красная заря / на исходе дня. / Тень от фонаря / имени меня. // Имени кого? / Кто такое я? / Вещь ли, вещество, / тварь ли, коия // стала на нестылый / путь, чтобы долезть / мирной, безболез- / ненной, непостыдной»). Среди стихов, составляющих книгу, выделяются излюбленные Горбаневской восьмистишия. Замыкает книгу цикл «восьмистишия птичьи», датированный 1966 годом:
        Считаешь на пальцах — до кех? / До ваты клочьёв из прорех, / до боя и сбоя часов, / до хлестка́ часовых поясов // через синь, которую сним, / где синичка и серафим / говорят друг другу фью-фью, / образуя тем самым семью.
       
Уже в этих, ранних, стихах бросаются в глаза все характерные черты поэзии Горбаневской: соединение «высокой» архаичной и бытовой «сниженной» лексики; экспрессия; сознательно неточная, свободная рифмовка; словотворчество, подчёркнутое внимание к звукописи... Завершается книга разделом «из новых переводов», представленным всего одним (зато очень ярким) стихотворением украинской поэтессы Катерины Бабкиной («Вот сидит она, говорит с собою сама: / девяносто дней сжирала меня зима, / выпивала, ела. / Я пошла морщинами, будто в моём лице / все пустые, бесплодные дни при своём конце, / в сморщенном, белом...»). Обложка «Осовопросника» проиллюстрирована мрачноватым натюрмортом Ярослава Горбаневского, сына поэтессы.

Алексей Колчев. Частный случай  Шупашкар: Free poetry, 2013. — 88 с.
         «Частный случай» — изящно изданная книга (обложка из бумаги «крафт», с минималистским, примитивистским графическим рисунком через всю обложку) живущего в Рязани поэта и культутрегера. Колчев, судя по стихам, которые он время от времени выкладывает в своём блоге, поэт движущийся, меняющийся. Опубликованные в «Частном случае» стихи как бы колеблются между actual poetry и обериутством («Чехов. Конспект», «Гог и Магог»):
        и бабр и хлебников и все / кто бабр и хлебников другие / и по-другому говорят // и выглядят гляди: в росе / четыре грации нагие / над хвойной просекой парят // меняют скромный свой наряд / се ностальгия, литургия?
       
Встречаются и вполне регулярные лирические стихи. Но всё объединяет интонация, вернее, точка зрения автора — вровень со своими персонажами, маргиналами или просто «маленькими людьми», «фердыщенками» с неблагозвучными, «неэльфийскими» фамилиями и негламурными, помятыми лицами. Колчев — поэт «здесь и сейчас» (действие почти всех его стихов протекает в настоящем времени), очень человечный и сострадающий своим персонажам, причём сострадание это замаскировано ложно-объективной, как-бы-отстранённой манерой изложения:
        женщина / с опухшим от пьянства лицом / подошла закурить попросила / говорит горделиво / я — рязанская мадонна / потом / сын анатолий умер / дома шестнадцать кошек
       
Стихотворение, откуда взят процитированный фрагмент, называется, естественно — «Стансы».

Андрей Поляков. Письмо.         Предисловие Б. Херсонского. — М.: Арт Хаус медиа, 2013. — 150 с. — (Библиотека журнала «Современная поэзия»).

       Не столько новая книга поэта, сколько собрание, или, как сказано в предисловии «автономная полифоническая система с единым сквозным сюжетом...», куда помимо некоторых новых (их немного) «вошли как поэтические, так и условно "прозаические" сочинения разных лет». Добавлю, ставшие уже хрестоматийными, как например, «Epistulae ex ponto». Предисловие Бориса Херсонского, живущего на том же — Черноморском — берегу (впрочем, севернее и западнее), называется «Среда обитания» и достаточно точно отражает суть книги, все тексты которой как бы направлены на создание, нащупывание, самосотворение, себе- и для-себя-сотворение автономной среды поэтического обитания. В книге много важной для русской культуры локальной географии — Крым, Фиваида, Понт, Таврида, Коктебель, не менее важной исторической топонимики — Эллада, Ассирия, Иудея, Вавилон, Рим, Галилея, обращений к мировой культуре — Давид, Кастальский ключ, Гораций, Мусагет — и русской литературе — Квятковский, Кушнер, Кукулин, Кручёных, Кенжеев, Казаков, Батюшков, Мандельштам, Жуковский. Уже по всему этому можно составить себе представление о поэзии Полякова, которое наверняка окажется ложным. Поляков — не только поэт культуры, классики, но и поэт игры с классикой, с культурой (только так, наверное и можно сейчас быть поэтом демонстративно классичным, демонстративно гиперкультурным)... «Чаадаев, Дасаев, Кенжеев, Блохин / — где футбол, милый брат, где словесность?», «Лимонов, / Лотман, / Лена, / Лета, / Кино, / Вино и Домино». — Всё вперемешку. Палимпсест. Фрагменты, осколки. «Красные крыши Содома».
        Культурное пространство и время у Полякова искажаются, опрокидываются, схлопываются в единое здесь и сейчас, в длящееся никогда посткультуры и постцивилизации, синтаксис кривится и гримасничает, ничего целостного больше нет («Чшу Шлуя вем удне, ехайскиа можи, / коде прываше вы?..»), и к месту обитания это, честно говоря, никакого отношения не имеет. Потому попытка выстроить эту книгу как единое целое с упором на некую центральную мысль о месте поэзии и поэта в провинции (одно из вошедших в книгу эссе Полякова так и называется — «Поэт в провинции») мне кажется не вполне убедительной. Несмотря на то, что слово «Крым» в книге встречается как минимум 25 раз (впрочем, в основном — в четырёх вошедших в книгу эссе). Хотя на этот замысел и работает принципиальное отсутствие датировки текстов, мне оно, скорее, мешает. Что не отменяет ни того, что данная книга вошла в короткий список «Книги года» на ММКВЯ в номинации «Поэзия», ни того, что тексты сами по себе замечательны. О них можно было бы говорить долго (раздолье для литературоведа), например, выстроить линию Эллада — Рим — Ерусалим — Иордань — Таврида на основе частотности этих топонимов в текстах Полякова, но я не литературовед, на этом и остановлюсь.

литературное: в связи

в связи с вот этим http://www.novayagazeta.ru/arts/62599.html тезисом Леонида Юзефовича (Леонид ЮЗЕФОВИЧ: «Воссоздать реальность труднее, чем придумать какую-нибудь Швамбранию» )
так то оно так, но если мы возьмем знаковые (то есть культовые, цитируемые и прочее) тексты ХХ века и разобьем их на две колонки (тут - реальность, тут, условно говоря, швамбрания), то не окажется ли больше знаковых в той колонке, где швамбрания:
ну вот условно - тут весь Бабель, Довлатов, Трифонов, Казаков, Белая Гвардия Булгакова (по ряду скрытых параметров - фантастический текст). Там - Стругацкие, Коваль, Платонов, Замятин, М&М, Остров Крым Аксенова. Иногда говорить о реальности можно только языком швамбрании.
В западной литературе это еще заметней, мне кажется.

литературное:

Большое спасибо Ирине Бенционовне Роднянской за отзыв. Это для меня большая честь.
... «Всё о Лизе» Марии Галиной (М., «Время», 2013). Жанр ее принципиально неопределим, для удобства назовем это поэмой, пожалуй даже, драматической поэмой. Толковать ее можно по-разному — как наивно-фантазийную мечту об отпуске у моря (см. послесловие Ф. Сваровского) или как визуально воплощенный сенильный бред недобравшей от жизни старухи (см. жесткий эпикриз в конце текста). Но я бы не стала распутывать этот поразительный хаос внутреннего и внешнего, где в единый клубок сплелись узнаваемо-нереализуемые женские грезы и вся цветуще-плодоносная витальность причерноморской природы. М. Галина создает пространство, где персонажи и реалии с немыслимой яркостью существуют в своем небытии (наподобие миров, которые Мефистофель вызывает откуда-то к услугам Фауста, — простите помпезное сравнение). После любимой мною книжки «Неземля» стихи М. Галиной не казались мне столь яркими, как прежде. Теперь она в моих глазах побила свой прежний поэтический «рекорд».
http://magazines.russ.ru/druzhba/2014/2/15k.html
Очень много среди отзывов (там много самых разных людей опрашивают) о Сергее Жадане. Такое ощущение, что это сейчас для нас чуть ли не самый важный и нужный автор (присоединяюсь :).  Неожиданно жесткий и жестко-неожиданный на фоне всеобщего хора славословий отзыв Андрея Рудалева о "Лавре".

разговоры

днем в метро:
два молодых человека, довольно затрапезно одетых (пуховики, кроссовки и т.п.). Один другому.

- наша судьба сложилась таким печальным образом, что мы теперь типа бизнесмены. Ну, бизнес-менеджеры. В общем, элита. А этот дурачок все еще думает, что он программист...

Вечером в трамвае
группа, вероятно студентов.
- у меня скоро день рождения. А тут война. А у меня день рождения. И что теперь, на Харьков?
Дальше промелькнуло "Судеты"

ПЛИО такое ПЛИО

Что-то Серсея Ланнистер к пятой книге резко поглупела. В первой я ее не держала за полную дуру. Что она как маленькая, в самом деле... И всех сдает Квиберну на опыты.