October 3rd, 2011

об одной книге

Единственной книгой, прочитанной за время отпуска (добровольно и без намерения отрецензировать) оказался сборник писем М.Л. Гаспарова "Ваш Гаспаров" (спасибо Херсонским, у которых я им разжилась). И, надо сказать, много думал...
Вот о чем:
Когда-то, давным давно я по совету Ольги Рожанской послала Гаспарову первую свою книгу. И он тут же ответил похвалил и сказал хорошее - что редко встречал сразу, в одной книге, столько стихов, близких ему по духу. И что во второй части книги, как ему кажется, больше стихов случайных (что было правдой, потому что первая часть отбиралась долго, а во вторую я напихала только написанное. Но мне было лет 20, я обиделась, кто такой Гаспаров, знала плохо и переписка заглохла. ПОТОМУ ЧТО Я БЫЛА ДУРА. хотя открытку эту храню до сих пор, и надеюсь первую часть отзыва вставить куда-то на страницу обложи очередной книги, если таковая будет. А вторую зажилить :)
но вот теперь про книгу Гаспарова.
Я знала Гаспарова по "Запискам и выпискам". Которые у нас зачитаны буквально до дыр обложки. И у меня сложился (как это обычно бывает, когда читаешь вещи такого рода) образ автора - очень ироничного, очень умного, очень образованного, очень скомпенсированного, житейски в том числе, и очень текстоцентричного. Что для нашего брата нормально. И когда читаешь как бы идеальное попадание в образ пишущего человека, КОТОРЫМ БЫ ТЫ ХОТЕЛ БЫТЬ.
А теперь про письма. Это письма Гаспарова к трем корреспондентам. И здесь другой совсем человек. Гораздо более сложный. Страдающий серьезными депрессиями вплоть до суицидальных попыток (в лечебницу он попал после одной из них, а депрессия как он сам установил, произошла от того, что в пансионате, кажется, Малеевке, где он жил тогда, от его корпуса до столовой было 10 минут а не 2 как в другой раз, и он за эти 10 минут успевал подумать о многом...). Человек, чье мучительное заикание и глухота, возможно, были способом (подсознательным) отгородиться от людей, своего рода стеклянной стеной. Человек, сетовавший на неспособность к языкам и не желающий говорить на английском (а вот такой-то и такой-то, как он сам замечает, примерно с тем же уровнем знаний, говорит и вроде неплохо говорит...). Человек, довольно язвительно отзывающийся о своих коллегах (мне придется прочесть, пишет он - цитирую неточно, поскольку книги под рукой нет, - доклад почти без подготовки, на непонятную и малознакомую мне тему перед невнятной аудиторией, чувствую себя полным идиотом, в такой ситуации себя естественно чувствует разве что такой-то и такой-то). Человек, сторонящийся жизни в естественных, буйных ее проявлениях (для того и нужно искусство, пишет он, чтобы "посадить красоту в клетку"), воспринимающий божий мир только посредством слова, его описания (отказался от экскурсии по Риму, сказав, что для этого он слишком "человек дискурса" - при том, что к слову "дискурс" относился весьма иронично). Человек, скорее всего, не слишком любящий людей, но научивший, приучивший себя быть добрым - вся переписка - это работа по самообучению доброте и сочувствию, думаю, на письме ему было легче с корреспондентами, чем при прямом общении. Если искать литературные аналоги, то это мизантроп-физик Хоггарт из лемовского романа "Глас Божий", пишущий о том, что даже существо злое по природе обретает свободу только творя добро.
Ну и очень интересные получаются образы его корреспондентов (даже при том, что их письма не публикуются). Просто по тому, как именно Гаспаров пишет той или другой научной даме, можно составить их портреты - одна, похоже, была весьма привлекательная, умная и сочувствующая женщина. Другая (хотя и к ней Гаспаров относился с той же теплотой и вниманием) - очень типичная научная дама, скажем так.
Ну и мне, малявке, тогда Гаспаров написал и сказал хорошее, полагаю, по той же самой причине - по причине непрерывной работы, от которой не давал себе возможности уклониться.